Если сравнивать именно близость к книгам Артура Конан Дойла, у советского Шерлока Холмса нет безоговорочной победы над британскими версиями. Василий Ливанов создал чрезвычайно убедительного и цельного героя, но его Холмс спокойнее, теплее и человечнее литературного. Джереми Бретт точнее воспроизводит нервность, тщеславие, перепады настроения и эксцентричность книжного сыщика, а Бенедикт Камбербэтч показывает, насколько хорошо основные черты Холмса работают даже после переноса в XXI век.
Самое интересное начинается, если перестать искать одного «правильного» Холмса. Советская, гранадовская и современная BBC-версии будто выбирают разные свойства одного персонажа и увеличивают их. Поэтому каждая из них может оказаться ближе к Конан Дойлу в одном отношении и заметно дальше в другом.
Почему советский Холмс кажется таким родным
Цикл Игоря Масленникова снимался с 1979 по 1986 год, но его удивительное свойство заключается в другом: для огромной части русскоязычной аудитории Василий Ливанов не просто сыграл Шерлока Холмса, а фактически определил, каким этот персонаж должен быть.
Стоит человеку, выросшему на советских фильмах, открыть рассказ Конан Дойла, и у текста почти автоматически появляется голос Ливанова. Рядом возникает Виталий Соломин, звучит музыка Владимира Дашкевича, а Бейкер-стрит выглядит примерно так, как её построили для фильмов Масленникова.
Это важное отличие от многих других адаптаций. Советский цикл не пытается постоянно удивлять зрителя новой трактовкой Холмса. Его сила — в ощущении законченного мира, где всё работает вместе: актёры, музыка, ритм, декорации, юмор и отношения героев.
Даже Лондон здесь во многом воображаемый. Бейкер-стрит снимали не в Великобритании: одной из основных локаций стала рижская Яуниела. Однако для нескольких поколений зрителей именно эта улица стала едва ли не более узнаваемой «Бейкер-стрит», чем настоящая.
И здесь возникает первый парадокс. Советская версия не всегда буквально точна, но чрезвычайно убедительна. А зритель часто принимает именно убедительность за каноничность.
Что Ливанов сохранил из книг, а что изменил
У Шерлока Холмса Ливанова множество безошибочно канонических черт. Он наблюдателен, прекрасно понимает человеческую психологию, не интересуется знаниями, которые считает бесполезными для своей работы, играет на скрипке, любит эффектные раскрытия и временами явно получает удовольствие от интеллектуального превосходства над окружающими.
Совпадает и важная особенность книжного Холмса, которую иногда теряют экранизации: он не полицейский. Ему интереснее задача, чем процедура. Закон и справедливость для него связаны, но не являются одним и тем же. Если Холмс считает, что формальное наказание будет несправедливым, он способен принять решение самостоятельно.
Однако характер Ливанова заметно смягчён. Его Холмс редко кажется по-настоящему неприятным человеком. Он ироничен, иногда надменен, способен поддеть Ватсона, но за внешней холодностью довольно быстро обнаруживается доброжелательность.
У Конан Дойла диапазон шире. Литературный Холмс способен быть резким, эгоистичным, невыносимо самоуверенным и почти полностью отключаться от окружающих во время периодов скуки. Ватсон временами откровенно раздражён своим другом — и имеет для этого основания.
Ливанов играет скорее зрелую и гармоничную версию этого человека. Его Холмс уже научился жить со своим характером. Особенно хорошо это заметно рядом с Виталием Соломиным: Бейкер-стрит постепенно превращается не просто в место совместной аренды, а в настоящий дом.
Именно поэтому советская версия так сильна эмоционально. В центре фильмов оказываются не только загадки, но и дружба двух очень разных людей.
Почему Джереми Бретт выглядит более книжным
Если после Ливанова впервые включить британские «Приключения Шерлока Холмса» с Джереми Бреттом, разница бросается в глаза почти сразу.
Бретт гораздо беспокойнее. Он стремительно пересекает комнату, внезапно меняет интонацию, принимает странные позы, раздражается, оживает от новой загадки и словно физически не способен существовать без работы для ума.
Это может показаться актёрским преувеличением, особенно зрителю, привыкшему к сдержанности Ливанова. Но в книгах для подобного поведения есть основа. Холмс Конан Дойла далеко не всегда тот невозмутимый английский джентльмен, которого сформировала позднейшая массовая культура.
Он порывист. Он тщеславен. Ему нравится эффектно демонстрировать свои способности. Появление интересного дела способно буквально преобразить его, тогда как отсутствие интеллектуальной задачи погружает его в тяжёлую апатию.
Бретт делает эти контрасты центром роли. Поэтому его Холмс временами менее приятен, чем советский, зато в отдельных сценах гораздо легче узнать человека, описанного Ватсоном.
Важна и сама Granada Television. Начавшийся в 1984 году цикл сохраняет викторианскую эпоху, литературные сюжеты и традиционную среду героя. Здесь модернизация практически не мешает сравнению с первоисточником: можно взять рассказ и довольно непосредственно сопоставить его с экранной версией.
Как Камбербэтч перенёс Холмса в XXI век
«Шерлок» BBC на первый взгляд вообще невозможно поставить рядом с фильмами Масленникова или сериалом Granada. Бенедикт Камбербэтч пользуется смартфоном, Ватсон ведёт блог, полиция работает с современной криминалистикой, а Лондон уже не окутан викторианским туманом.
Но создатели сделали более хитрую вещь, чем простая смена декораций. Они попытались оставить функции элементов Конан Дойла, заменив их современными аналогами.
Ватсон у писателя записывал и публиковал приключения Холмса — здесь появляется блог. Телеграммы уступают место сообщениям. Сеть информаторов превращается в современную систему получения информации. Старые названия рассказов постоянно возвращаются в изменённом виде: «Этюд в багровых тонах» становится «Этюдом в розовых тонах», «Скандал в Богемии» — основой «Скандала в Белгравии».
Сам Бенедикт Камбербэтч тоже сохраняет немало книжных свойств. Его Холмс скучает без дела, раздражает окружающих, любит демонстрировать интеллектуальное превосходство, бывает эмоционально глух и совершенно преображается, когда сталкивается с достойной загадкой.
Проблема в другом. BBC постепенно усиливает эти качества до уровня, которого у Конан Дойла нет. Холмс становится почти сверхчеловеческим интеллектом, его личные травмы занимают всё больше места, а отношения с Мориарти и семьёй превращаются в масштабную мифологию.
Поэтому Камбербэтч часто очень точно передаёт отдельные свойства книжного героя, но сам сериал всё дальше уходит от литературной конструкции историй.
Ватсон показывает разницу между версиями лучше всего
Сравнивать Холмсов без Ватсона почти бессмысленно. Конан Дойл придумал персонажей как пару, и то, каким оказывается доктор, неизбежно меняет восприятие сыщика.
В советском цикле доктор Ватсон Виталия Соломина — эмоциональный центр истории. Он порядочный, довольно вспыльчивый, романтичный и при этом совсем не глупый. Холмс может замечать больше него, но доктор никогда не выглядит бесполезным приложением к гению.
Более того, отношения Ливанова и Соломина постепенно становятся теплее, чем отношения героев во многих текстах Конан Дойла. Советский Холмс будто нуждается в Ватсоне не только как в помощнике и летописце, но и как в человеке, делающем его жизнь нормальной.
У Джереми Бретта дистанция больше. Ватсон остаётся близким другом, однако Холмс не перестаёт быть сложным соседом. Он способен скрыть план, разыграть доктора или поставить его перед фактом. Эта версия зачастую ближе к книжному балансу: огромная привязанность существует рядом с раздражением.
Мартин Фриман идёт ещё дальше. Современный Ватсон не просто наблюдает за Холмсом — он постоянно сопротивляется его характеру. Спорит, злится, уходит, возвращается, требует считаться с другими людьми. Поэтому BBC превращает дружбу в одну из главных сюжетных линий всего сериала.
Получаются три разные формулы:
- Ливанов и Соломин — дружба как уют и абсолютное доверие;
- Бретт и его Ватсоны — дружба как глубокая привязанность двух очень разных викторианских мужчин;
- Камбербэтч и Фриман — дружба как постоянно развивающиеся и конфликтующие отношения.
Ни одна формула не придумана полностью с нуля. Все они вырастают из Конан Дойла, просто выбирают разные стороны его текстов.
У кого получился самый убедительный мир Бейкер-стрит
Здесь советская версия совершает почти невозможное. Она снималась далеко от Лондона, однако её Англия выглядит не подделкой, а самостоятельным сказочным пространством.
Масленникову не требуется документальная точность. Его викторианская Англия немного теплее, уютнее и романтичнее настоящей. Кареты, камин, газовый свет, музыка и неторопливый ритм создают мир, куда хочется возвращаться независимо от расследования.
Granada работает иначе. Британскому циклу важнее ощущение конкретной эпохи. Костюмы, улицы, интерьеры и социальные различия теснее связаны с викторианским контекстом. Поэтому Бретт получает преимущество в историях, где устройство общества непосредственно влияет на сюжет.
BBC вообще убирает проблему реконструкции. Его задача — доказать, что Лондон Холмса существует сейчас. Вместо газовых фонарей появляются такси, камеры наблюдения и экраны телефонов, но сама идея мегаполиса как бесконечной системы загадок сохраняется.
Получается любопытная последовательность: советский сериал создаёт мифическую Англию, Granada восстанавливает историческую, BBC переводит её на язык современного города.
Мориарти, Ирэн и Майкрофт тоже меняют образ Холмса
Холмс определяется не только Ватсоном. Чем сильнее экранизация изменяет людей вокруг него, тем заметнее меняется и главный герой.
Советский Мориарти Виктора Евграфова — прежде всего опасный противник. Он загадочен, физически внушителен и присутствует ровно столько, сколько требуется истории. Это довольно близко к принципу Конан Дойла: литературный профессор чрезвычайно важен для судьбы Холмса, но вовсе не сопровождает его на протяжении всего канона.
В Granada Мориарти Эрика Портера тоже остаётся человеком из мира Конан Дойла. Его конфликт с Бреттом не превращается в эмоциональную зависимость двух героев друг от друга.
BBC радикально меняет масштаб. Мориарти Эндрю Скотта становится почти зеркальным отражением Шерлока. Их противостояние строится уже не только на преступлении и расследовании, но и на психологическом сходстве.
Ещё сильнее это заметно на Ирэн Адлер. У Конан Дойла она появляется всего в одной истории и остаётся прежде всего женщиной, которая сумела переиграть Холмса. Экранизации снова и снова увеличивают эту роль, часто превращая уважение сыщика в романтическое чувство.
BBC делает отношения с Ирэн одной из самых обсуждаемых эмоциональных линий героя. В результате меняется не только Адлер — меняется сам Холмс, потому что сценарий вынужден гораздо подробнее отвечать на вопрос, способен ли он любить.
Майкрофт проходит похожий путь. Из фигуры, которая демонстрирует, что Холмс не единственный интеллектуальный феномен в своей семье, в современном сериале он превращается ещё и в человека, практически управляющего жизнью младшего брата.
Поэтому вопрос «кто точнее сыграл Холмса?» невозможно полностью отделить от вопроса «какой мир сценаристы построили вокруг него?».
Какая экранизация всё-таки ближе к Конан Дойлу
Если разобрать сравнение по отдельным параметрам, результат становится понятнее.
- Характер Холмса: Джереми Бретт чаще остальных показывает резкость, нервность, тщеславие и перепады между апатией и возбуждением, которые есть в книгах.
- Дружба с Ватсоном: советская версия делает её особенно убедительной и эмоционально цельной, хотя отношения немного теплее литературных.
- Литературные сюжеты: Granada позволяет наиболее непосредственно сравнивать экранные истории с рассказами.
- Атмосфера классического Холмса: здесь сложно выбрать между Granada и Масленниковым — первая исторически строже, вторая создаёт чрезвычайно сильный самостоятельный образ викторианской Англии.
- Перенос идей Конан Дойла в современность: BBC практически не имеет конкурентов среди этих трёх версий.
- Цельность дуэта Холмс — Ватсон: Ливанов и Соломин остаются одним из самых убедительных экранных сочетаний.
Поэтому самый точный ответ звучит не слишком эффектно, зато честно: Джереми Бретт, вероятно, ближе к литературному характеру Холмса, но советская экранизация лучше многих конкурентов передаёт сам дух дружбы, приключения и того мира, который читатель запоминает из рассказов.
Камбербэтч занимает отдельное место. Сравнивать его по количеству сохранённых викторианских деталей бессмысленно — сериал сознательно от них отказался. Зато первые сезоны демонстрируют, насколько точно можно сохранить механизм оригинальных историй после полной смены эпохи.
Именно этим объясняется, почему спор Ливанов против Бретта невозможно окончательно решить. Один вопрос на самом деле скрывает два разных: «кто больше похож на персонажа из текста?» и «кто лучше воплотил наше представление о Шерлоке Холмсе?». Ответы могут оказаться разными.
Что смотреть поклоннику советского Холмса дальше
Если главная причина любви к фильмам Масленникова — атмосфера классического детектива и Конан Дойл, логичнее всего продолжить с Джереми Бреттом. Первые серии Granada не требуют привыкания к современному миру или радикально изменённым персонажам. Это знакомая Бейкер-стрит, знакомые рассказы и Холмс, который при этом удивительно не похож на Ливанова.
Начать особенно интересно со «Скандала в Богемии», «Пёстрой ленты», «Пляшущих человечков» и «Последнего дела Холмса». Истории хорошо знакомы по книгам или другим экранизациям, поэтому различия видны сразу.
После Бретта гораздо интереснее возвращаться к советскому циклу. Становится заметно, сколько вещей Масленников сознательно изменил и почему эти изменения работают. Например, насколько большую роль получила домашняя атмосфера Бейкер-стрит и как сильно личность Соломина повлияла на образ Ватсона.
BBC лучше оставить третьим. Тогда «Этюд в розовых тонах», «Скандал в Белгравии», «Собаки Баскервиля» и «Рейхенбахский водопад» превращаются в своеобразную игру: зритель уже знает литературные и классические экранные версии и может замечать, какие детали Моффат и Гэтисс сохранили, какие переставили местами, а какие намеренно перевернули.
В итоге выбирать одного Холмса совсем не обязательно. Ливанов показывает, насколько тёплым и человеческим может быть этот герой. Бретт напоминает, каким странным и трудным человеком Холмс был у Конан Дойла. Камбербэтч доказывает, что для существования Шерлока не нужны ни газовые фонари, ни конные экипажи, ни XIX век.
И, пожалуй, именно способность пережить настолько разные интерпретации лучше всего показывает, насколько удачного героя когда-то придумал Артур Конан Дойл.